На грани стихий

Он стоял на вершине волн высотой с дом, падал, поднимался и снова шёл в океан. А потом взмывал в воздух: прыгал со скал, чувствуя под собой километры пустоты. Андрей Карр – один из первых российских бигвейв-сёрферов и бейсджамперов, человек, для которого движение – форма жизни, а стихии – язык самопознания. Его жизнь – баланс адреналина, тишины и честности к себе.

Мы поговорили о том, как он пришёл в экстремальный спорт, чем отличается страх от паники, почему Назаре – Эверест сёрфинга и почему мечта о семье порой кажется важнее океана.

– Как начиналось ваше знакомство со спортом? Была ли тяга к экстриму с детства?

– Вся моя семья – скалолазы-альпинисты. Они ходили в горы, катались на лыжах, летали на парапланах. Всё это окружало меня с раннего детства и воспринималось как норма. Родители не ставили цель приучить меня к спорту: это просто впитывалось с молоком матери.

Не всё, конечно, было радужно. Альпинизм – так себе занятие, особенно для ребёнка. Никаких трагичных эпизодов не случалось, но уже тогда мне казалось, что это чересчур, и поэтому следующие двадцать лет я не хотел даже думать о скалолазании.

– Как вы открыли для себя бигвейв-сёрфинг и стали первым, кто занялся им в России?

– Если говорить начистоту, технически я – не первый бигвейв-сёрфер в России. Этим титулом, наверное, можно наградить Севу Шульгина, который покатался на волне Jaws на Гавайях, у северного побережья гавайского острова Мауи. Там тогда действительно было метров восемь-десять, и он даже кино про себя снял. 

А вот если говорить про настоящий бигвейв – от десяти метров и выше, то да, Андрей Овчинников и я протоптали дорожку русскому сёрфингу. Впервые я добрался до Назаре в Португалии, где «водятся» самые большие волны на планете, в 2015 году. В то время там находилась небольшая группа сёрферов во главе с Гарретом Макнамара, который обнаружил эту волну четырьмя годами ранее. У них можно было перенять опыт, и как раз-таки Гаррет учил меня водить гидроцикл в этих условиях.

На самом деле не существует чёткого определения «большой волны». Бигвейв – это когда сегодня пятиметровые волны, а ты сидишь и ждёшь шестиметровую. Но на самом деле это не про метры, а скорее про внутреннее желание возвращаться в океан снова и снова, в любую погоду и любой шторм.

Фото: Кирилл Умрихин

kirillumrikhin.com

– Помните момент, когда впервые решились на 20-метровую волну?

– В 2008 году, когда я только начал заниматься сёрфингом, изучая легендарные споты, впервые увидел Теахупу во Французской Полинезии и сразу понял: когда-нибудь я должен её проехать.

А в 2015 году мои норвежские друзья собрались в Португалию и позвали с ними. Меня тогда посетила мысль: либо сейчас, либо никогда, и я улетел – с билетом в один конец и 316 евро в кармане

Прим. ред.: Теахупу, или Чопу – легендарная волна. Она рождается из-за резкого перепада глубины и набирает такую мощь, что при обрушении словно втягивает воду вниз, ниже уровня моря. Из-за особого рельефа дна вода собирается в один гигантский вал, оставляя под собой почти голый риф. Сёрферы называют Чопо самой тяжёлой и опасной волной на планете. В 2018 году Андрею Карру удалось её покорить.

– Что вы чувствуете, находясь на вершине волны?

– На самом деле всё не сводится к тому, когда ты находишься именно на волне. Конечно, бывают моменты, когда за тобой гонится разъярённая водная лавина, и тут ты несколько на пределе. Всё начинается с выхода в океан. Мимо проходят волны размером с десятиэтажный дом, сюда не доберутся никакие спасатели, и сознание мгновенно переключается в режим «здесь и сейчас» – ты максимально сфокусирован. Ну а когда уже оседлал волну, всё остальное просто исчезает, остаётся только сам момент и то, что в нём происходит. Так тонко чувствуется любая рябь на воде, скольжение доски, вибрация финов – маленьких плавников внизу доски, управляющих скоростью и манёвренностью. Иногда глаза не видят ничего, кроме точки перед собой: сзади поднимается гигантская тень, рушатся вниз тысячи тонн воды, и главное не поскользнуться, не зарыться носом доски, не вылететь из стрепов. Главное – не упасть.

Есть стереотип, что экстремалы живут ради адреналина, но это не так: ради него самого ничего не происходит, это лишь инструмент. Его выплеск активизирует весь человеческий потенциал: интеллект, тело, концентрацию. Адреналин – не цель, а топливо. Неотъемлемая часть, но далеко не суть.

– Наш выпуск посвящён воздуху. Вы, кажется, знаете о нём больше других, ведь за плечами у вас бейсджампинг. Как ощущается момент, когда тело отрывается от земли и остаётся только воздух?

– Если честно, трудно вспомнить, как именно ощущался бейсджампинг – с парашютом я начал прыгать несколько раньше, в четырнадцать лет. Ещё до этого вдохновлялся проектами Валеры Розова, потом – Димы Киселёва и Дэна Линчевского (прим. ред.: пионеры российского бейсджампинга и различных экстремальных проектов, вдохновившие целое поколение спортсменов). Поэтомудругой дороги я как-то не видел, кроме как прийти в бейс. В шестнадцать я начал прыгать с ржавых антенн и домов в Москве, и через этот опыт, по сути, пришло всё остальное в жизни.

Норвегия всегда была меккой бейсджампинга – именно там люди учились по-настоящему летать. Там же зародился proximity flying – когда ты не улетаешь от скалы, а летишь вдоль ландшафта на скорости 200–300 километров в час. Каждый, кто начинает прыгать, надеется оказаться там, спрыгнуть со стены Троллей и прикоснуться к истории.

Впервые я попал в Норвегию в 2008 году – на World Base Race – первую в истории гонку в вингсьютах (прим. ред.: вингсьют – специальный костюм с «крыльями» между руками и ногами, позволяющий человеку планировать в воздухе). С тех пор моя жизнь тесно связана с этой страной.

Чтобы решиться, на самом деле не нужно ничего особенного – достаточно одного эмоционально волатильного родителя, как результат – серьёзного дефицита любви к себе и как следствие – постоянную потребность во внешней валидации. Но это осознаешь ближе к сорока, а в шестнадцать лет надо просто направить свою дурь в парашютное русло. Так и рождаются бейсджамперы.

Сейчас я думаю иначе: в этот спорт стоит приходить лет в шестьдесят, когда многое уже позади – видано, пробовано, и мир ты уже сделал чуточку лучше. Потому что иначе – жизнь на ветер. Вероятность 50 на 50.

Фото: Aidan Williams

@aidanwilliamsphoto

– У вас был и опыт хайлайна – хождения по канату над морской расщелиной. Как вы на это решились?

– Идея пришла мне в голову там же, в Назаре. В какой-то момент меня просто пробило: почему бы не стать тем человеком, который сделает это? Я поехал в «Декатлон», купил набор для слэклайна, натянул его в парке. Но это было невыносимо скучно. Вернулся в магазин, взял верёвку, обвязку, пару карабинов и пошёл на скалы. Я никогда раньше не занимался хайлайнингом, но вырос среди верёвок – для меня это была знакомая среда. Так появился мой первый хайлайн. Абсолютно безумный с точки зрения безопасности: всё было неправильно, но в верёвки я верил.

Один товарищ снял видео, мы выложили его, и понеслось: куча комментариев, хайлайнеры закидали меня и мой подход камнями. Я же натянул ещё пару хайлайнов на скалах, снимал сторис, выходил лайв. И тут написала португальская команда: предложили помочь правильно установить стропу на маяке, лишь бы я больше не тянул ничего сам. Так и родился тот проект.

– Вы испытываете чувство страха?

– Я боюсь высоты, но с парашютом очень уверенно себя чувствую. А вот страх воды, и особенно глубины, меня прямо в оцепенение приводит. Я боюсь утонуть и боюсь неизвестности, что скрыта там, внизу, в толще воды.

Когда постоянно тренируешься, уверенность в себе постепенно берёт страх под контроль. Забавно, но в гигантских волнах я чувствую себя гораздо спокойнее, чем, скажем, плывя через глубокое озеро, где просто знаю, что подо мной – бездна. При правильном подходе к тренировкам страх можно просто спрятать, и бояться уже потом, на берегу.

Но важно разделять: есть страх, а есть паника. Страх – это хорошо, он мобилизует, а паника парализует. Подружиться со страхом – вот настоящая задача.

Фото: Марат Даминов

@maratdaminov

– Меняется ли восприятие жизни после этих экстремальных занятий?

– Безусловно. Происходит переоценка ценностей: начинаешь по-настоящему задумываться о том, что важно, а что – нет. Возможно, дело в том, что ты добровольно ставишь себя на грань и впервые не просто осознаёшь, а можешь буквально прочувствовать, насколько жизнь хрупка. В повседневности мы редко об этом думаем, но экстремальные виды спорта быстро возвращают к реальности – особенно когда рядом случается что-то трагичное. 

Фото: Кирилл Умрихин

kirillumrikhin.com

– А если сравнить высоту волны и высоту дома: стоять на крыше десятиэтажки и на гребне волны той же высоты – это одно и то же чувство?

– Совсем нет. Волна – как живая гора. Ты не оказываешься сразу на вершине и не боишься упасть вниз – гораздо страшнее попасть в неправильное место. Волна будет расти и может обрушиться на тебя, и это куда опаснее, чем просто падение в воду.

Когда она тебя накрывает, ты превращаешься в куклу: тебя крутит, бьёт, тянет на дно. Ощущения – как в темноте без воздуха, и никогда не знаешь, сколько времени придётся провести под водой. В такие моменты невозможно бороться – можно только расслабиться и убедить себя, что ты справишься. Что как бы страшно ни было и как бы ни хотелось вдохнуть, рано или поздно тебя всё равно выбросит на поверхность.

Фото: Кирилл Умрихин

kirillumrikhin.com

– Есть ли тренировки, которые помогают подготовить себя к падению с большой волны?

– В таких занятиях важно уметь разделить навыки на несколько отдельных составляющих: если практиковать задержку дыхания, то развивать толерантность к углекислому газу. С доской тоже нельзя быть на «вы». Отдельно необходимо нарабатывать опыт управления гидроциклом, чтобы, если потребуется, спасти свою жизнь, спасти товарища. Некоторые спортсмены идут ещё дальше – они создают для себя условия, максимально похожие на те, что происходят после падения с волны.

Толерантность к отравлению CO₂ – ключевая вещь. Представь: ты активно работаешь руками и ногами, тратишь массу сил, в организме растёт уровень углекислого газа, а потом внезапно нужно задержать дыхание на две, а то и три минуты. Иногда всё это происходит на выдохе, что делает задачу куда сложнее.

Ещё один тип подготовки – кардио и общая физическая база. Выносливость, сила, концентрация. Всё это мы отрабатываем по частям, а потом собираем воедино, как пазл.

Фото: Марат Даминов

@maratdaminov

– Каким был ваш самый тяжёлый опыт в сёрфинге?

– Самая тяжёлая часть сёрфинга для меня – это невозможность заниматься им на постоянной основе. Ресурсов всегда не хватало: на один сезон у нас был спонсор, а до и после приходилось всё оплачивать самому, а это десятки тысяч евро. Поэтому несколько лет я жил от одного кредитного лимита до другого.

Тяжело знать, что ты способен поймать следующий рекорд физически, морально, но не можешь продолжить – не из-за страха, а из-за денег. Особенно когда видишь вокруг людей, у которых есть возможности, поддержка, инфраструктура. В других странах это целая индустрия, а у нас – вопрос личных ресурсов и везения.

Прим. ред.: сёрфинг – один из самых дорогих видов спорта. Полный комплект экипировки может стоить от десяти тысяч евро: доска, жилеты безопасности, гидрокостюмы, спасательные аксессуары. Плюс гидроцикл с полным набором оборудования – ещё двадцать тысяч. Без напарника на гидроцикле бигвейв-сёрфер просто не сможет выйти на волну. Именно он поднимает вас наверх, встречает внизу и спасает, если что-то идёт не так. Топливо и инфраструктура – плюс ещё десятки тысяч. 

Фото: Марат Даминов

@maratdaminov

– После всех этих испытаний – страха, нахождения на грани между жизнью и стихией – вас заметили и пригласили принять участие в фильме, который позже попал на Netflix. Как это случилось и что для вас значил данный опыт?

– На самом деле сам Netflix лишь приобрёл фильм. Изначально это был французский проект Nuit de la Glisse режиссёра Тьери Донарда. Его поразило, что после 30 лет съёмок он нашёл бигвейв-сёрфера из России. Он приехал снимать самый мощный шторм года, а во время работы ему сказали, что там был один русский парень.

Когда кто-то решает снять целый фильм о твоём деле, – это возможность поделиться огромной частью своей жизни, в первую очередь с близкими. Никакой особой миссии в этом я не видел.

Я был на премьерах в Париже, Женеве и Цюрихе – не знаю, что чувствовали зрители, но надеюсь, что фильм их впечатлил. Или хотя бы вдохновил на что-то своё.

– Где вам, как сёрферу и путешественнику, комфортнее всего? Куда хочется вернуться?

– Если говорить о бигвейв-сёрфинге, это, безусловно, Португалия. Назаре – настоящий Эверест мира сёрфинга. Подобных волн не существует больше нигде на планете. Их рождение напрямую связано с уникальным подводным рельефом: под побережьем пролегает Большой Каньон Атлантики – самый глубокий каньон на планете. Когда начинаются штормы, волны там вырастают в несколько раз больше, чем где-либо ещё. В целом Назаре для меня место силы, но туда хочется возвращаться не просто так, а с конкретной целью: стать лучше, чем вчера.

Если же говорить о путешествиях, то мне редко хочется возвращаться, скорее искать новое: покорять волны, которых ещё не видел, лезть на горы, на которых не бывал. Я посетил примерно сорок стран, но особенно важны для меня три точки на карте – Португалия, Индонезия и Норвегия. Каждая из них связана с частью моей жизни и отдельным опытом: в Португалии – бигвейв-сёрфинг, Норвегии – бейсджампинг, Индонезии – тоже сёрфинг, но уже помягче, на волнах метра три, максимум пять.

Португалия холодная и суровая. Индонезия – напротив, тёплая и мягкая. Там волны практически идеальные: гладкая поверхность, прозрачная вода и длинные «трубы», внутри которых сёрфер может ехать.

Жизнь в Индонезии тоже проще и спокойнее. Там огромное количество мест, которых не найдёшь больше нигде на планете. Это идеальное пространство для путешествий, самопознания и внутренних открытий.

Посетить, конечно, удалось меньше, чем хотелось бы – большую часть времени я провёл в воде, среди волн.

– Какие уроки вы вынесли из стольких путешествий?

– Путешествия заставляют переосмыслить весь накопленный опыт. В мире бесконечное множество народов, мест, культур и традиций, и они часто кардинально отличаются от того, на чём ты вырос. Это важно прочувствовать: только так можно увидеть жизнь шире, принять разные точки зрения и, в принципе, других людей.

Чтобы действительно понимать, как устроен мир, нужно прожить как можно больше разнообразного опыта. Когда сталкиваешься с этим «разным», начинаешь по-другому смотреть на собственную жизнь. Наверное, именно это делает нас лучше.

– Путешествуете ли вы ради спокойствия?

– Не совсем. Природа и спорт всегда становятся первым толчком, именно они заставляют сорваться с места. А желания «поехать в ретрит» у меня никогда не было: я нахожу покой в движении.

– Находясь в океане, замечаете ли вы изменения климата?

– Да, климат меняется совершенно точно. Но насколько сильно и можно ли обратить этот процесс, пока сложно понять. 

Для сёрферов в этом, как ни странно, есть и положительная сторона: в Атлантике стало больше штормов, а значит, больше рекордных волн. Меняются и сезоны: иногда штормы приходят тогда, когда по идее должно быть всё спокойно.

Но это – косвенные признаки. Куда очевиднее изменения в горах: в Альпах исчезают ледники, которые я лично помню из своего детства. Когда замечаешь такие вещи, понимаешь, что с планетой что-то не так.

Фото: Марат Даминов

@maratdaminov

– Может ли бигвейв-сёрфинг привлечь внимание к этой проблеме?

– Экстремальный спорт сам по себе достаточно эгоистичен, и размышления об экологии здесь притянуты за уши. Конечно, можно использовать личный контент, написать: «подумай о планете», но, если быть реалистом, вряд ли это кого-то по-настоящему тронет.

Двадцать лет назад подобные слова ещё резонировали в масштабах больших кинопроектов, но сегодня, в эпоху бесконечного контента и мимолётного внимания, такие послания теряются в шуме.

– Чем вы живёте сейчас? Что вдохновляет, когда нет океана и волн?